Max Fomitchev-Zamilov | Poetry and Prose

Максим Фомичёв-Замилов | Поэзия и проза

Метаболизировав утренний кофе, мы решили отправиться на прогулку на море. Любимая всегда собиралась исключительно быстро и уже стояла у двери, пока я всё ещё бродил по дому в трусах, пытаясь вспомнить, где оставил свои шорты и украшения. Да-да, украшения! Полгода назад я внезапно ощутил в себе непреодолимую тягу к ювелирным изделиям, после чего обзавёлся двумя парами перстней, полудюжиной рунических кулонов со славянской символикой и массивной пряжкой для ремня. С тех пор я ни разу не покидал дом без этого ритуального прикида. Вот и сегодня я намеревался выйти в свет во всей своей мистической красе, но не мог припомнить, где же это я оставил свои богатства: у меня есть неистребимая привычка повсюду разбрасывать свои вещи, не очень заботясь о том, что и где оставил. Можно подумать, что по дороге в ванную или спальню мои аксессуары и одежда слетают с меня, как листья со старого дуба, находя себе пристанище в самых неожиданных местах нашего безразмерного дома. Например, я уже полгода не могу найти свои любимые очки для чтения, хотя отлично помню день, когда они у меня пропали. Так я и слонялся в духе своих лучших традиций по просторам нашего особняка, пока любимая стояла у дверей, полностью готовая к выходу.

Хозяйка закатила глаза.

— Так весна скоро наступит, — уколола она меня.

Мне больше ничего не оставалось, как взять первый попавшийся под руку кулон (кажется, это был коловрат), натянуть ярко-голубые шорты и сунуть ноги в ярко-зелёные кроссовки, на ходу заправляя пёструю рубаху. Мы наконец вышли на улицу. День обещал быть жарким, поэтому любимая хотела, чтобы мы вышли пораньше. Дорога до моря занимала не менее двадцати минут, и желательно было пройти её до того, как выглянет солнце.

Несмотря на сильную облачность, солнце каким-то непостижимым образом уже вынырнуло из-за туч и нещадно жгло нас сквозь досадный просвет между облаками. Но мы всё-таки надеялись, что это ненадолго, так как дневное солнце здесь злое. В это время года оно печёт с небес, как раскалённый утюг, поставленный вам на спину.

Мы торопливо пересекли оживлённую автотрассу, и вот уже идём по прекрасной, хорошо ухоженной аллее, наслаждаясь красотой пейзажа. Гуляя, мы с женой всегда держимся за руки. Я даже не представляю, как можно гулять по-другому. Порой от избытка чувств я прижимаю её руку к своей груди. Иногда к губам. А иногда и вовсе творю сущую глупость — лижу её ладонь или пальцы, как собака. Она неизменно смеётся и говорит мне ласково: «Глупый!» Вот и теперь этого оказалось вполне достаточно, чтобы я ещё несколько раз повторил этот ритуал.

Последняя часть пути на пляж проходила сквозь мангровые заросли. Через них проложены отличные деревянные мостки на сваях, по которым ленивых американских туристов возят на пляж электрокары, изготовленные для не менее ленивых американских игроков в гольф. Пока мы держали путь к морю через мангры, нас обогнал полный отдыхающих гольфкар. Другой гольфкар ехал нам навстречу почему-то совершенно пустым. Видимо, не нашлось желающих вернуться с пляжа. Водитель, пожилой мужчина лет семидесяти, неожиданно остановился перед нами и спросил, есть ли у нас лицензия. Пока я лихорадочно соображал, о чём идёт речь, старик добродушно рассмеялся и сказал, что для прогулок за ручку требуется лицензия, и укатил, довольный своей шуткой.

— А я думал, он имел в виду водительские права! — сказал я любимой.

Нам на глаза попался енот. Он обитал в дупле на дереве, но сейчас вылез наружу и внимательно, со знанием дела обследовал мусорный бак, деловито переваливаясь с лапы на лапу. Завидев нас, енот лениво перебрался с дорожки на ближайшее дерево и долго провожал нас взглядом, до последнего момента надеясь, что ему перепадёт от нас какое-нибудь угощение. Но у нас ничего с собой не было. Я часто подшучивал над женой, пеняя ей за то, что плохо заботится обо мне. Сколько бы раз мы ни ходили на пляж, она ни разу не собрала мне в дорогу «тормозок» или прозрачный пластиковый пакетик «зиплок» с парой виноградинок или колечек «чириос». «Вот у Игоря, — любил говорить я, — всегда был с собой бутерброд с салом, а также скомканный до неузнаваемости волмартский мешок и старая, многократно использованная салфетка». Мы часто вспоминали моего покойного отца, добродушно посмеиваясь над его скрупулёзной заботой о своём пропитании.

Ну вот и пляж. Мы разулись и пошли вдоль берега. Десятки, если не сотни, птиц организовали шумный базар вдоль кромки воды. Немногочисленные отдыхающие не тревожили их и либо лежали на песке, либо сидели в воде, не плавая. Жену всегда интересовало, почему никто не плавает. Точного ответа на этот вопрос я не знал. На берегу мне хотелось стать собакой, чтобы она кидала мне палочку или теннисный мячик, который я приносил бы ей обратно мокрым и скользким. Но я не был собакой, поэтому максимум, что я мог сделать, — это снова лизнуть ей руку. Она улыбнулась.

— Ты мыла руки? — на всякий случай поинтересовался я, лучась радостью.

— Конечно! — серьёзно ответила она.

Вернувшись с пляжа, мы по традиции отправились в «Панеру» на ланч, после чего решили зайти в «Волмарт», чтобы пополнить запасы. Аппетит у меня был богатырский, поэтому ходить в магазин нам теперь приходилось чаще обычного. Зачастую нам обоим казалось, что в магазине мы стали бывать через день, и это несмотря на то, что практически каждый день покупали ланч в «Панере». Навряд ли я начал больше есть — это время с годами стало для нас бежать быстрее. Его ускорившийся бег особенно остро ощущался по неслыханной скорости опустошения холодильника. Вот и сегодня белый кухонный айсберг зиял девственной пустотой, поэтому жена предложила зайти в «Волмарт», который был неподалёку от кафе.

Задача перед нами стояла нехитрая: набрать полтележки самого необходимого, расплатиться и отвезти покупки домой. Мы успешно справлялись с этой задачей бессчётное число раз, справимся и сегодня. Но нас ожидал самый настоящий сюрприз, который сделал этот визит в супермаркет незабываемым.

Когда мы уже стояли на кассе, Вероника принесла и положила в тележку большой пакет стирального порошка. Пакет был действительно большой и какой-то слишком уж хлипкий. Вероника строго посмотрела на меня и сказала:

— Только не дёргай его! Я знаю, какая ты бешеная псина. — «Псина» у неё было словом ласкательным.

— Да когда я что-либо дёргал или портил? — попытался я отпереться — в шутку, конечно. — Я никогда ничего не портил… Ах да… — Тут я вспомнил, как недавно продырявил какой-то пакет в багажнике её автомобиля, рассыпав всё его содержимое. Не помню уже, что это было, но случай точно был. Более того, недавно нечто подобное произошло с другим мешком в багажнике уже моей машины. Поэтому спорить с Вероникой было бесполезно, ибо замечание её было подкреплено горьким опытом.

Получив своевременное предупреждение, я сосредоточил своё внимание на пакете, одновременно наблюдая, как продавщица, молодая чернокожая американка, снимала с конвейера наши продукты, сканировала их и раскладывала по пакетам. Я был настолько поглощён созерцанием мешка со стиральным порошком, что совершенно забыл о наполненных продавщицей пакетах, поэтому Вероника со вздохом начала сама их перекладывать в опустевшую тележку. Наконец продавщица отсканировала пакет с порошком и положила его поверх турникета, к которому крепились пустые пластиковые пакеты. Вдохновлённый Вероникиными инструкциями, я гордо поднял мешок, чтобы перенести его в тележку, но тут случилось немыслимое: пакет зацепился за какую-то металлическую скобу и взорвался тысячью белых хлопьев, густо осыпавших кассу, а также уже уложенные Вероникой в тележку пакеты с продуктами. Не веря своим глазам, я продолжал тянуть пакет к себе, постепенно усыпая его содержимым пространство вокруг. Пол быстро покрывался густым слоем «стирального снега».

Мне стало страшно неловко за себя, стыдно перед женой и продавщицей. Какой кошмар я умудрился создать на её рабочем месте! Я потупил глаза и сказал: «I’m sorry…» Но было поздно. Вероника, несомненно, обладала пророческим даром и предвидела столь неблагоприятное развитие событий. Но и она не могла поверить своим глазам, видя, как её пророчество неожиданно быстро сбылось. Губы её быстро двигались, сыпались презрительные упрёки вроде «Ну я же говорила!», или «Ну почему ты всё дёргаешь?», или «Ну как это можно?!» И так далее по кругу. Слова её не складывались в моей голове в предложения, и мне очень хотелось поскорее уйти. Я повторил: «I’m sorry…» — и, глядя на продавщицу, попытался двинуть тележку к выходу. Но продавщица неожиданно преградила мне путь и взялась рукой за тележку. Что это? Я был озадачен. Вероятно, она хотела, чтобы я убрал этот «mess». Я посмотрел по сторонам, но метлы не увидел. Вмешалась жена: ей тоже хотелось поскорее уйти из магазина, чтобы не видеть этот позор. Я снова толкнул тележку, но продавщица твёрдо остановила её рукой. «Wait!» — сказала она и кому-то махнула рукой. Рот Вероники не переставал двигаться. Мне было стыдно, как нашкодившему псу. Права она, я — псина, старая, бешеная псина…

Непонятно откуда возник другой работник магазина. Продавщица отдала ему порванный мешок и что-то сказала. Он ринулся куда-то вместе с мешком и, прежде чем я понял, что происходит, вернулся с точно таким же, только целым. Продавщица достала наши засыпанные хлопьями стирального порошка покупки и, как смогла, очистила их и тележку и сложила всё назад. Вероника и я с изумлением смотрели на происходящее. Вероятно, от стыда, а может, и от удивления, Вероника не переставала бубнить, осыпая меня упрёками уже в третий или в четвёртый раз: «Говорила я тебе: не дёргай!» Но тут неожиданно вмешалась продавщица, обратившись к ней со словами:

— He is not your child!

Тележку наконец отпустили, и мы вышли вон из супермаркета. Через парковку к машине мы шли молча. Затем я нарушил тишину:

— А ты знаешь, что сейчас было самым удивительным? — спросил я Веронику, не скрывая лукавства в голосе.

— Что? — с лёгкой иронией поинтересовалась она.

— По ходу, мы впервые за тридцать лет получили настоящий пятизвёздочный сервис в «Волмарте». Не могу припомнить ничего подобного…

Не помню, что она ответила. Подумав с минуту, пока загружал мешки в багажник — в этот раз Вероника сама предусмотрительно взяла пакет со стиральным порошком, что, несомненно, было благоразумно с её стороны, — я добавил:

— Похоже, я понял секрет. Я уже достиг того возраста, когда мне всё может сходить с рук, как старому деду. Но, чтобы это работало, наверняка нужна ещё яркая одежда и лёгкий налёт неадеквата. Без моей цветной рубашки и моих бирюлек вряд ли бы это сработало.

Вероника рассмеялась.

Leave a Reply

Discover more from Max Fomitchev-Zamilov | Poetry and Prose

Subscribe now to keep reading and get access to the full archive.

Continue reading