Она пришла, мне не желая зла,
На ложе мягко усадила
И белым мрамором взошла
На кромку жадную зубила.

В нещадных джунглях наготы
Я растворился неумело…
Её бутонов рвал цветы,
И телом наслаждалась тело

Души надломленный изъян
Молил нещадно о пощаде,
Я сожалел, что не был пьян,
Что перепачкан весь в помаде…

Она ушла. Смахнув листы,
Я затянулся в смятом ложе.
Тоскливо, Господи! И что же
Меня не устыдила ты? 

Один в заваленной квартире, 
Где даже дух дождя приник, 
С преклонным возрастом в надире
Тушу чинарик о дневник.

Пишу: ушла – как её звали? 
Ах, не спросил, но соврала б.
В моём бессмысленном журнале
Тесно каракулям от баб.

Что ж, напишу “н.з.” сегодня. 
Ещё есть чистых пол листа.
Гудит разбуженная Сходня,
Душа архангела пуста. 

Да, я не ангел, и не демон, 
Но голод сумрачных утех
Ломал меня через колено – 
Я покупаю новый грех. 

Ещё есть деньги до зарплаты.
В тетраде тоже – пол листа.
Потом осмотрят Эскулапы
Героя кисти и холста.

Я лёг, как снег, на одеяло. 
В квартире душно и темно. 
За дверью скошенной стояло
Моей богини плотно. 

Нагие плечи, грудь сирены,
И бёдер дерзкие холмы…
Безбожно душат, душат стены
Порок безбожной белизны.

И я забылся сном младенца
Мне снился мамин “Мойдодыр”,
Он мокрой мордой полотенца
Отмыть хотел мой грязный мир.