Max Fomitchev-Zamilov | Poetry and Prose

Максим Фомичёв-Замилов | Поэзия и проза

Багровое солнце медленно вытягивало из зарослей камыша свою тяжёлую, косматую голову. Свет его лучей дымящимся жидким золотом проникал в щель между жалюзи и подоконником и крупными каплями беззвучно стекал на пол.

Вечно страдающий от недосыпа красный глаз будильника острыми цифрами оповестил меня о том, что пора вставать. Сгустившийся из воздуха, как серый дым, кот лёгким мохнатым облаком повис на краю кровати. Его любопытные изумрудно-зелёные глаза внимательно смотрели на меня. «Хозяин, вставай!» — беззвучно приказал он одним взглядом.

Осторожно, пытаясь не задеть кота, я свесил с кровати ноги, сонные и непослушные. Кот спрыгнул на пол, и его загнутый крючком, мелко трясущийся от возбуждения хвост указал мне путь на кухню. Хватаясь за остатки сна, как заядлый курильщик за последнюю затяжку, я, медленно переставляя ноги, последовал за ним. Кот усердно и пунктуально отмечал каждый мой шаг своими усами и носом, подставляя свою взволнованную морду под большие пальцы моих ступней. Неуклюже маневрируя, как шахматный конь, между котом и остальными препятствиями, я достиг кухни. «7:30 утра. Прибыл на форпост», — следовало бы мне записать в бортовом журнале, но у меня его не было.

Не мешкая, я приступил к своим обязанностям. Сначала — свежая вода в поилку коту. Смена воды, несомненно, на какое-то время отвлечёт голодного, отощавшего за ночь кота, что позволит мне вымыть его заскорузлую тарелку и достать из холодильника приготовленную с вечера банку.

Дверь холодильника открылась с тяжёлым стоном, и на меня пахнуло полярным холодом. Кот тут же оторвался от поилки и рванул к холодильнику. Он внимательно и педантично инспектировал его содержимое, не давая мне закрыть дверь.

Я вывалил остатки паштета в тарелку и обильно посыпал их слабительным. Кот был стар, и без слабительного ему в буквальном смысле приходилось туго. Всё время, пока я разминал замёрзший паштет, кот вертелся у меня под ногами, не переставая часто и мелко трясти хвостом. В такие минуты мне кажется, что он тратит на это несуразное возбуждение больше калорий, чем ему в состоянии возместить корм.

Забыв, что у него есть зубы, кот спешно лизал холодную кашу, то и дело разбрызгивая по сторонам коричневые кусочки. Я набрал в кувшин холодную воду и, перелив её в чайник, включил его. Чайник отозвался привычным ворчанием и заиграл гирляндой ярких голубых огней. На дне его надувались и лопались большие белые пузыри. Я открыл кофейную банку и поднёс её к лицу. Чудотворный аромат кофе окончательно пробудил меня к жизни, сорвав остатки сна. Я отмерил одну чайную ложку с громадной горой и высыпал кофе в кофейник. Залил кипятком. Размешал. Жду.

Я не просто ждал, когда заварится кофе: я ждал чего-то иного и куда более значительного для меня. Я ждал… колокольчика. «Какого такого колокольчика?» — спросите вы. Отвечаю: однажды жена разбирала вещи у себя в клозете и неожиданно нашла среди них забытую безделушку — серебряный колокольчик, который в незапамятные времена (практически в прошлой жизни) подарил нашему сыну её отец. Сын давным-давно вырос и уехал, забыв про колокольчик. Теперь, когда любимая нашла его, она не знала, что с ним делать, и думала отправить сыну в Колорадо. Я посоветовал оставить колокольчик, чтобы она могла звонить в него по утрам, как проснётся и захочет кофе. Звонить в колокольчик ведь лучше, чем кричать через весь дом, пытаясь дозваться меня сквозь шум и суету моей лаборатории. А колокольчик слышно хорошо. Вот и сейчас я стоял и ждал его звонка, и звон действительно вскоре последовал. Поначалу вялый, робкий, едва слышный. Но если не поторопишься, то звон станет требовательным и нетерпеливым. Так что лучше не мешкать.

Кот уже поел и вскочил на кухонный стол. Теперь он внимательно изучал распечатанный мною сыр и путался под руками, прохаживаясь взад-вперёд по столу между мной и кофейным набором. Осторожно, пытаясь не обварить ни кота, ни себя, я разлил кофе: большую чашку — жене, а чашку поменьше — себе. Осталось только поставить жариться тосты, и можно нести кофе.

Слава богу, кот, набегавшись по столу, помчался в ванную освобождать место для новой порции паштета. Поэтому дорога в спальню не представляла для меня особой опасности. Не спеша, стараясь не расплескать кофе, я приближался к колокольчику. Колокольчик больше не звонил, он одиноко стоял на краю тумбочки среди множества странных и непонятных мне женских вещей. Хозяйка колокольчика лежала лицом вниз, делая вид, что спит. Освободив на тумбочке место под чашку, я аккуратно поставил этот фарфоровый ковчег рядом с ней. Хозяйка открыла глаза. Медленно, словно нехотя, перевернулась и попыталась сесть. Улучив момент, я стащил с неё одеяло и прижал её к себе. Было приятно ощутить её мягкие тёплые груди на своей коже. Она гладила меня по спине, а я молча сопел ей в шею. «Теперь я понимаю, как себя чувствует кот», — подумал я и спросил: «Как спалось?» Не помню, что она ответила. Надеюсь, что «Хорошо». Мне очень не хотелось выпускать её из объятий, но кофе остывал, а я сам изо всех сил старался не сорваться в сон от этой вселенской умиротворённости.

Найдя точку опоры, я оторвался от любимой и пошёл обратно на кухню. Кот отсутствовал, и я без труда набрал новый кувшин воды и заварил вторую порцию кофе. За окном оркестром света играло солнце и шумели заметно выросшие за пять лет пальмы. Как летит время! Сколько раз я заваривал этот утренний кофе и приносил его любимой? Сколько раз накладывал консервы истеричному, трясущемуся от возбуждения коту? И сколько ещё раз мне посчастливится проделывать всё это заново?

Опустошив свою чашку и зажевав кофе бутербродом с сыром, я понёс вторую порцию кофе хозяйке колокольчика. Мне не хотелось, чтобы колокольчик звенел снова. Во второй раз он всегда звенел с упрёком, пеняя мне за нерасторопность. Но не сегодня. Я принёс жене вторую чашку и забрал из её рук пустую. Любимая сидела на кровати. Она неизменно встречала утро своей ослепительной наготой, прикоснуться к которой было моим самым настоящим счастьем.

Я взял ноут и сел рядом на кровати. Как по велению волшебной палочки, на краю кровати снова материализовался кот и стал пробираться ко мне, неуверенно расставляя лапы между ухабами и рытвинами одеяла. С важным и умным видом кот принялся мять мне лапами живот. Помяв и повертевшись, он распластался на мне в ожидании, что я притяну его поближе, надев на руку, как муфту. И вот он уже растянулся у меня на шее большим меховым воротником и мурлычет.

Одной рукой я пытаюсь открыть крышку ноута, но она не поддаётся. Жена «кликает» в телефоне, полуобнажённая, как амазонка. Кот вытягивает переднюю лапу вверх, словно в знак приветствия. «Ну здравствуй, утро!» — подумал я.

Leave a Reply

Discover more from Max Fomitchev-Zamilov | Poetry and Prose

Subscribe now to keep reading and get access to the full archive.

Continue reading